Порка крепостных девок розгами

Дикие помещики – Статьи

Порка крепостных девок розгами

Когда в 1801 году умерла помещица Дарья Салтыкова, одной кровавой фигурой в Российской империи стало меньше, ибо Салтычиха за свою жизнь зверски замучила многих крепостных.

Иллюстрация Курдюмова к энциклопедическому изданию «Великая реформа». (wikipedia.org)

Так, дворовую свою Максимову она собственноручно била скалкой по голове, жгла волосы лучиной. Девок Герасимову, Артамонову, Осипову и вместе с ними 12-летнюю девочку Прасковью Никитину помещица велела конюхам сечь розгами, а после того едва стоявших на ногах женщин заставила мыть полы. Недовольная их работой, она снова била их палкой.

Когда Авдотья Артамонова от этих побоев упала, то Салтыкова велела вынести ее вон и поставить в саду в одной рубахе (был октябрь). Затем помещица сама вышла в сад и здесь продолжала избивать Артамонову, а потом приказала отнести ее в сени и прислонить к углу. Там девушка упала и больше не поднималась. Она была мертва.

Агафью Нефедову Салтычиха била головой об стену, а жене своего конюха размозжила череп железным утюгом.

Дворовую Прасковью Ларионову забили на глазах помещицы, которая на каждый стон жертвы поминутно выкрикивала: «Бейте до смерти»! Когда Ларионова умерла, по приказу Салтычихи ее тело повезли хоронить в подмосковное село, а на грудь убитой положили ее грудного младенца, который замерз по дороге на трупе матери.

Всего на совести Дарьи Салтыковой не меньше 138 погубленных жизней. За это она и попала под суд Екатерины II. Преступницу-дворянку приговорили выставить на один час к позорному столбу с вывеской на груди «мучительница и душегубица», а затем заключить в оковы и отвезти в женский монастырь, где содержать до смерти в специально для того устроенной подземной камере без доступа дневного света.

Александра Козловская

Поведение с крепостными людьми другой дворянки, княгини Александры Козловской, и вовсе было таково, что, по замечанию Шарля Массона, помещица «олицетворяла в себе понятие о всевозможных неистовствах и гнусностях».

Кроме того, что наказания, которым Козловская подвергала своих слуг, носили часто извращенный характер, они отличались просто патологической жестокостью: в частности, она приказывала раздевать людей при себе догола и натравливала на них собак.

Массон писал о том, как она наказывала своих служанок: «Прежде всего, несчастные жертвы подвергались беспощадному сечению наголо; затем свирепая госпожа, для утоления своей лютости, заставляла класть трепещущие груди на холодную мраморную доску стола и собственноручно, со зверским наслаждением, секла эти нежные части тела.

Я сам видел одну из подобных мучениц, которую она часто терзала таким образом и вдобавок еще изуродовала: вложив пальцы в рот, она разодрала ей губы до ушей…».

Николай Струйский

Помещик Николай Струйский был известен не только своим сочинительством, но и весьма своеобразным «хобби».

Портрет Николая Еремеевича Струйского. Ф. С. Рокотов, 1772. Источник: wikipedia.org

Потомственный дворянин коллекционировал орудия пыток. Коллекцию он держал в подвале усадьбы, время от времени спускаясь туда и устраивая суд «понарошку» над одним из своих крепостных. Приговор в данном случае был далеко не «понарошечный». Как правило, «подсудимого» приговаривали к такому наказанию — замучить до смерти с помощью любовно собранных со всей Европы орудий пыток.

Еще одно «увлечение» Струйского — домашний тир, где крепостных заставляли бегать в ограниченном пространстве, а хозяин вел по ним огонь из ружей и пистолетов. В кровавых забавах помещика-садиста погибли более двухсот крестьян, причем окончательная цифра так и неизвестна.

Струйского никто не судил за его «забавы», и умер он в преклонном возрасте в своем богатом имении.

После смерти помещика крепостные крестьяне разнесли по кирпичикам барский дом, в подвале которого хранилась пыточная коллекция садиста-графомана.

Причиной неуязвимости Струйского были огромные богатства, которые достались ему благодаря бунту Пугачева. Дело в том, что в Пензенской губернии восставшие вырезали под корень многочисленную родню Струйского, который и унаследовал их имения.

Лев Измайлов

У него на псарне только в одной усадьбе, при селе Хитровщина, содержалось около 700 собак. И жили они в куда лучших условиях, чем измайловские дворовые слуги.

Каждая собака имела отдельное помещение, отменный корм и уход, в то время как крепостные скучивались в смрадных тесных помещениях, питались несвежей пищей и годами ходили в истрепанной от времени одежде, потому что барин не велел выдавать.

«Сборы на охоту». Е. Ф. Крендовский, 1836. Источник: wikipedia.org

Как-то за обедом Измайлов спросил прислуживавшего ему старого камердинера: «Кто лучше: собака или человек?» Камердинер на свою беду ответил, что даже сравнивать нельзя человека с бессловесной неразумной тварью, за что барин в гневе тут же проткнул ему руку вилкой, и, обернувшись к стоявшему рядом дворовому мальчику, повторил свой вопрос.

Мальчик от страха прошептал, что собака лучше человека. Смягчившийся помещик наградил его серебряным рублем. Правда, однажды Измайлов все же несколько изменил своей убежденности в превосходстве собак над людьми, приравняв их друг другу.

Это случилось, когда он выменял у своего соседа, помещика Шебякина, четырех борзых, отдав за них столько же дворовых слуг — кучера, конюха, камердинера и повара.

Выезд помещика Измайлова на охоту был для крестьян беспокойным временем. За удачную травлю зверя барин мог щедро наградить, но за ошибки и промахи следовала немедленная кара. За упущенного зайца или лису крепостных пороли прямо в поле, и редкая охота обходилась без суровых наказаний.

Звериная травля не всегда была основной целью помещика. Часто охота заканчивалась грабежом прохожих на дорогах, разорением крестьянских дворов, насилием над их домашними, в том числе женами.

Общеизвестный факт, что Измайлов содержал гарем из дворовых девушек, многие из которых были малолетними. Число наложниц помещика-самодура было постоянным и по его капризу всегда равнялось тридцати, хотя сам состав постоянно обновлялся.

Девушек барин не только развращал, но и жестоко наказывал: их пороли кнутом, одевали на шею рогатку, ссылали на тяжелые работы.

Казалось бы, после такого Измайлов не мог избежать наказания. Однако Сенат оказался чрезвычайно милостив к помещику, учредив над ним опеку.

Виктор Страшинский

Пятьсот с лишним женщин и девушек изнасиловал и дворянин Виктор Страшинский из Киевской губернии.

Причем многие из его жертв были не его собственными крепостными, а крестьянками дочери, Михалины Страшинской, владелицы имения в селе Мшанец. По свидетельству настоятеля мшанецкого храма, помещик постоянно требовал присылать в свою усадьбу, село Тхоровка, девушек и жен для плотских утех, а если присылка почему-либо задерживалась — приезжал в село сам.

«Торг. Сцена из крепостного быта. Из недавнего прошлого». Н. В. Неврев Источник: wikipedia.org

Против Страшинского возбуждали четыре судебных дела, однако расследование тянулось беспрецедентно долго. От первых обвинений до приговора прошло без малого 25 лет.

А мера наказания, избранная императором Александром II, как и в случае с Измайловым, привела в изумление русское общество: «1) Подсудимого Виктора Страшинского (72 лет) оставить по предмету растления крестьянских девок в подозрении.

2) Предписать киевскому, подольскому и волынскому генерал-губернатору сделать распоряжение об изъятии из владения Страшинского принадлежащих ему лично на крепостном праве населенных имений, буде таковые окажутся в настоящее время, с отдачею оных в опеку…».

Источник: https://diletant.media/articles/25943329/

Читать

Порка крепостных девок розгами
sh: 1: –format=html: not found

И. Бондарь

Барышни и крестьянки

В свою деревню в ту же пору

Помещик новый прискакал

Александр Павлович Иртеньев прибывал в состоянии глубокой меланхолии. Деревня оказалась совсем не таким романтическим местом, как это представлялось из столицы. Смолоду он поступил на военную службу, да не куда-нибудь, а в Семеновский полк старой гвардии.

Участвовал в турецкой компании, где получил Георгия третьей степени и Очаковскую медаль. Однако, находясь по ранению в Киеве, попал в историю – выпорол под настроение квартального надзирателя. Дело дошло до Государя Павла Петровича.

И нашему героическому прапорщику было высочайше указано: «проживать в его поместье в Тамбовской губернии, отнюдь не покидая своего уезда».

И вот, в двадцать два года оказался Александр Павлович в глуши, в окружении тысячи душ крепостных, многочисленной дворни и старинной дедовской библиотеки. Впрочем, он чтения не любил.

Из соседей буквально никого не было достойного внимания. Обширное поместье на много верст окружали земли бедных дворян однодворцев, каждый из которых имел едва полтора десятка крепостных.

Дружба с ними, несомненно, была бы мезальянсом. Потому наш помещик жил затворником и только изредка навещал дальнего соседа генерала Евграфа Арсеньева.

Впрочем, генерал был весьма скучной персоной, способной говорить только о славе гусаров, к которым он когда-то принадлежал.

Ближнее окружение Александра Павловича составляли камердинер Прошка, бывший с барином в походе на турок, кучер Миняй и разбитной малый Пахом – на все руки мастер – которого барин называл доезжачим, хотя псарни не держал. Нужно помянуть и отставного солдата, подобранного по пути в имение. Будучи в прошлом военным, господин Иртеньев испытывал сочувствие ко всем «уволенным в чистую» из армии.

Оный солдат из суворовских чудо-богатырей был уволен бессрочно с предписанием «бороду брить и по миру Христовым именем не побираться». Многие отставные солдаты находили себе пропитание становясь будочниками в городских околодках или дворниками. Но наш служилый, будучи хром по ранению, к такой службе был негоден и потому с радостью принял предложение нашего помещика.

Найдя сельское хозяйство делом скучным, новый помещик перевел крестьян на оброк.

Как позднее сказал наш поэт:

Ярем он барщины старинной

Оброком легким заменил

И раб судьбу благословил.

По этой причине был любим крепостными, которые не противились интересу господина к прелестям многочисленных деревенских девок, весьма сочных телесами. Освободившись от дел хозяйственных наш герой вплотную занялся дворней.

Кухарь с помощниками не вызывали нареканий, поскольку барин не был гурманом. Не возникло претензий к дворнику и лакею, а вот девичья его огорчила. Полтора десятка дворовых девок предавались безделью и всяким безобразиям.

По этой прискорбной причине, новый барин решил всех девок пороть регулярным образом.

До того провинившихся секли во дворе, но возможная непогода или зимний холод весьма мешали регулярности. Будучи воспитанным на строгих порядках Императора Павла Петровича, молодой барин вознамерился исправить все, относящееся к порке дворовых людей.

Прежде всего, было указано ключнице иметь постоянно в достаточном количестве моченых розг – соленых и не соленых. Старосте приказали поднять стены бани на пять венцов, без чего низкий потолок мешал замахнуться розгой.

К бане прирубили новый, очень просторный предбанник и на том Александр Павлович счел подготовку завершенной.

Танька.

В прирубе установили кресло для барина, а потом ключнице приказали сего же дня отвести всех девок на село в баню, поскольку барин не любит запаха мужичьего пота.

На утро все пятнадцать девок были готовы к экзекуции.

По новому регулярному правилу одна девка должна лежать под розгами, две очередные сидеть на лавочке возле барской бани, а остальным велено ожидать наказания в девичьей. Экзекутором был назначен отставной солдат.

Первой ключница отправила в баню Таньку, дочь многодетного кузнеца. Танька перекрестилась и вошла в предбанник, по середине которого стояла широкая почерневшая скамейка, а в углу две бадейки с розгами. Танька, дрожа от страха, поклонилась барину и замерла у порога.

– Проходи, красна девица, скидай сарафан и приляг на скамеечку – молвил солдат. Перепуганная Танька взялась руками за подол сарафана, стащила его через голову и осталась в натуральном виде.

Она пыталась от стыда прикрыться руками, но Александр Павлович тросточкой отвел ее руки и продолжал созерцать крепкие стати девки. Хороша была Танька с крупными титьками, плоским животом и тугими ляжками.

Для полного обозрения барин той же тросточкой повернул девку спиной и осмотрел ее полный зад.

– Ложись девица. Время идет, а вас много – торопил солдат.

Танька сразу «заиграла»: подала голос, стала дергать ногами и подкидывать круглый зад.

Танька, которую в детстве много пороли, сразу легла правильно – ноги ровно вытянула, плотно сжала ляжки, чтобы по срамнице не попало, и локти прижала к бокам, дабы по титям не достала гибкая лозина.

Солдат не стал привязывать девку к лавке.

В русской порке есть некий эстетический момент, когда девка лежит на лавке свободно, ногами дрыгает и задом играет под розгами, но не вскакивает с лавки и руками не прикрывается.

– Сколько прикажите? – спросил солдат у барина.

Александр Павлович уже оценил красоту девичьего тела и имел на него виды. Потому был милостив.

– Четверик несоленых, тремя прутьями.

Столь мягкое наказание было назначено, поскольку Александр Павлович хотел уже сегодня видеть эту девку в своей опочивальне.

Несмотря на милостивое наказание, Танька сразу «заиграла»: подала голос, стала дергать ногами и подкидывать круглый зад навстречу розге. Правильней будет сказать, что в этот раз Танька под розгами не страдала, а играла.

Будучи высеченной, она встала, поклонилась барину и, подобрав сарафан, голяком вышла из бани, показав в дверном проеме силуэт своего соблазнительного тела.

Вторая девка, торопливо крестясь, поклонилась барину, сдернула сарафан и, не ожидая приглашения, легла под розги. Поскольку ее тело еще не обрело всей прелести девичьих статей, ей было сурово назначено два четверика солеными.

Солдат половчей приноравливался, вскинул к потолку руку с мокрой связкой длинных розг, и с густым свистом опустил их вниз.

– У-у-у!!! – вскинулась девка, захлебываясь слезами и каменно стискивая просеченный сразу зад.

У-у-у!!! – вскинулась девка, захлебываясь слезами.

– Так ее, так – говорил барин – а теперь еще раз наискось, а теперь поверху задницы. Капельки крови выступили на концах красных полос, оставленных розгами. Соленые прутья жгли белу кожу.

При каждом ударе девка высоко подбрасывала зад и дрыгала ногами.

Солдат порол «с умом», после каждого удара давал девке время прокричаться и вздохнуть, и только после этого обрушивал на ее зад новый свистящий удар.

– Батюшка барин, прости меня окаянную! – в голос кричала девка.

Порка третей девки удивила и мудрую ключницу и камердинера Прошку, который вертелся поблизости, дабы созерцать девичьи афедроны. Барин пожелал посечь третью девку из собственных рук и обошелся с ней весьма сурово – вломил ей в зад те же два четверика солонушек, но одним жгучим прутом.

А когда искричавшаяся девка встала, ей был презентован городской медовый пряник. Поротые и не поротые девки с удивлением и завистью смотрели на барский подарок. В дальнейшем такой пряник стал желанным презентом, ради коего девки сами напрашивались под розгу из собственных рук барина, но он им не потакал.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=244766&p=2

«Воспитание» кнутом и розгами: как наказывали крепостных из воспоминаний современников

Порка крепостных девок розгами

29 апреля 1863 года в России были отменены телесные наказания. Окончательно же плети и розги запретили только в 1904-м. В помещичьей России практиковались разные способы истязания крестьян, начиная от цепей и заканчивая выставлением у позорного столба. Наказывали крепостных, в том числе… от скуки.

«Я был немало удивлен, когда услышал впервые о том, что секли первую скрипку; это был талантливый молодой человек; но я вскоре привык: секли альта, баса, контрабаса», – писал очевидец.

Злосчастная моя судьба привела меня однажды по соседству с конюшней, где обыкновенно выполняются экзекуции крепостных, провинившихся или даже только подозреваемых в каком-либо домашнем проступке.

«Отпустите меня, — выкрикивала молодая девушка, — я больна, и вы не имеете права бить меня в таком положении».

– Я беременна, — говорила другая женщина, — и если станете меня сечь, то лишите жизни ребенка, которого я ношу под своим сердцем.

«Я здесь для того, чтобы вас сечь, а не для того, чтобы выслушивать ваши возражения, — отвечал им суровый экзекутор громовым голосом. — Если бы всех их слушать, все они были бы больны, либо брюхаты. Дальше! поторапливайтесь».

И снова отчаянные крики и удары начали перемешиваться между собой. Будучи вне себя от этой сцены и не в состоянии освободиться от охватившего ужаса, я старался как можно подальше обходить это фатальное место.

Но пронзительные крики отчаяния и горя продолжали преследовать меня почти до самого дома, но и там я не мог найти себе покоя; сердце охватывала тоска. а из глаз непроизвольно текли слезы от негодования и жалости.

Опершись локтями о тол и закрыв лицо обеими руками, я не заметил прихода княгини, которая хотела со мной о чем-то поговорить и направлялась теперь ко мне.

-Боже мой? вы больны? — обратилась она участливо ко мне. Что могло вас довести до такого ужасного состояния, в каком я вас застала.

– Это вы сами, сударыня, — ответил я.

– Как я сама могла довести до такой печали?

– Мое наболевшее сердце не в силах больше переносить зрелищ, которые постоянно у меня перед глазами.

– О каком зрелище вы собственно говорите?

-Да о порках…

– О каких порках?

– О наказании несчастных женщин, с которыми поступали с бесчеловечностью, какую я до сих пор не считал допустимой по отношению к кому бы то ни было.

– Ах, вот в чем дело! — ответила тогда, смеясь, княгиня. — Слишком уж много шума из-за нескольких ударов розги. Нет ничего худого, если приходиться высечь крепостного; это делается для его же собственной пользы и в то же время для нашей безопасности. Мне даже никогда не приходилось слышать, чтобы наказывать крепостного считалось грехом”.

Григорий Мясоедов, 1873. «Чтение Положения 19 февраля 1861 года»

«Я сам бывал свидетелем, как хозяин во время обеда за легкий проступок холодно приказывал, как нечто обычное, отсчитать лакею сто палочных ударов. Провинившегося сейчас же уводят на двор или просто в переднюю, и наказание приводится в исполнение”

«Помещица с давнего времени обращается со своими крестьянами крайне жестоко, наказывая их собственноручно за малейшее упущение и даже без всякой с их стороны вины, на каковой предмет она устроила в своей комнате два железных пробоя, из которых один утвержден в потолке, а другой под ним на полу, за которые сверху и снизу привязываются люди для наказания»

«Жестокости вахмистра Салтыкова состоят в том, что он беспрестанно бьет своих крестьян, за вину ли любую или и без вины редко кто не потерпит от него побоев или другого оскорбления. Привычка его самая несносная есть бить только по голове и большей частью палкою, или держа в руке табакерку, или чем случится»

Борис Кустодиев. «Освобождение крестьян (Чтение манифеста)». Картина 1907 года

«Молодой хозяин не разлучается с плетью. Пойдет утром рано на гумно, да и станет у ворот. Лишь только кто немного запоздает, он и примется лупить с плеча, а сам мужчина высокий, толстый и уже выпивши. Баба… запоздала, — барин встретит ее и хватит плетью. Та упадет, а он не даст ей встать и полосует с плеча»

«Нет дома, в котором не было бы железных ошейников, цепей и разных других инструментов для пытки»

«Нет более строгих в наказании своих слуг, чем женщины. В семьях, где нет хозяина, исполнение этих обязанностей отнюдь не является синекурой. Нежными созданиями должны быть эти русские дамы»

«Ах, мои дорогой князь, как я счастлива вас видеть; идет дождь, невозможно гулять, мужа моего нет, я умираю от скуки; я совсем не знала, что мне делать; я уж собралась сечь розгами своих калмыков» 

«В богатой барской усадьбе существовал целый штат надсмотрщиков, постоянно ходивших с пучками розог за поясом, и в обязанности которых входило чинить расправу в любом месте и в любое время, когда это потребуется.

Даже на охоту и в гости отправлялись не иначе как с запасом розог, редко остававшихся без использования.

Причем и сами палачи могли тут же подвергнуться наказанию: по признанию одного такого крепостного «малюты», у него «почти в том только время проходило, что он или других сек, или его секли»

AWESOME! NICE LOVED LOL FUNNY FAIL! OMG! EW!

Источник: https://homsk.com/trombon/vospitanie-knutom-i-rozgami-kak-nakazyvali-krepostnykh-iz-vospominaniy-sovremennikov

Автора нет – Сборник рассказов о порке, страница 34, читать на Topreading.ru

Порка крепостных девок розгами

Наконец, Нэнси поднялась на ноги и начала одеваться. Я наблюдал за ней, не двигаясь. Когда она была готова, я медленно последовал за ней. Мы помогли друг другу принять презентабельный вид, ликвидировав все следы нашей небольшой деятельности. Затем Нэнси сделала шаг к двери, чтобы уйти.

«На следующей неделе?» – прошептал я. Она глотнула и поглядела на меня смущённо, но ответила:

«Когда моя задница заживёт. И не так больно в следующий раз, o’key, мистер учитель?»

«Я боюсь, что вы будете чаще повторять свои правонарушения, – усмехнулся я, – чем ваша задница будет заживать, мисс Ньеучек. Каждая следующая розга должна быть больнее, чем в последний раз. Вы же знаете школьные правила!»

Она кивнула, наклонив голову, чтобы поклониться на прощание. Когда её взгляд снова упал на меня, то улыбка была мягкой и интимной. «Это действительно не такая большая цена, чтобы заплатить за такой кайф, – сказала девчонка, глубоко и с удовольствием вздохнув. – Я никогда не чувствовала себя так здорово.» Её рука потёрла болезненный зад…

«До следующей недели», – попрощался я шёпотом, целуя её.

«До следующей недели», – ответила она, сияя глазами.

Она закрыла дверь за собой, а я устало рухнул за стол. Впереди была целая неделя без любимой, хотя и крайне неприлежной ученицы.

Лену сегодня будут пороть.

Она это знает, ведь в ее доме давно заведен обычай – если Лена получает двойку, то она должна ко времени, когда придет отец, лежать с голыми ножками (да что ножками – с голой попочкой) на диване рядом с раскрытым дневником и ремнем.

Пороли Лену в этой жизни не так уж мало. Училась она, в общем-то, неплохо, но всегда ведь случаются неудачи. В этот раз она была просто так невнимательна на контрольной, все ее ошибки были лишь следствием элементарных описок, просчетов.

Лена знала материал, но во время контрольной думала о том, как классно погуляет на дискотеке с Сашей, как ей приятно с ним танцевать, прижиматься к его телу, а потом целоваться…

Контрольная была вчера, а сегодня результаты выставили в дневник.

Да, двоек у Лены уже как пару лет не было, а за двойки всегда была серьезная порка и тут даже Лена осознавала, что это вполне заслужено, где это видано, чтоб она, умная девочка и получала двойки? Растяпа, что же поделать… Конечно не всех за двойки порют, но, наверное, если бы не этот метод, она бы не училась так хорошо… Но черт возьми, ей ведь уже 17 лет! В довершение ко всему, порка – это не только больно, но и так стыдно, скорей бы уже школу закончить… Ну, да ладно – сегодня придется потерпеть, а впредь надо быть менее рассеянной. Отец уже скоро должен прийти, эх-эх-эх…

Лена не спеша снимает юбочку, обнажая свои ноженьки… Бедненькие вы мои! Легкий холодок пробежал по ее коже… Вот он и ремень.

Лена взяла его в руки и слегка шлепнула себя по ножке – вот тебе, глупышка, ну почему ты такая растяпа!? Осторожно положив ремень на стульчик, девушка сама потянула вниз трусики. В зеркале была видна ее попка.

Беленькая, она выделялась на фоне загорелых ножек. Да, сегодня она будет красненькой! Вот облом же! Лена легла на диван и стала ждать.

Сердечко юной девушки бешено стучало:

– Когда? Вот-вот! Ничего нельзя сделать, что за напасть! Уже скоро… – Лена напоследок погладила попку, а потом ущипнула, – Эх, непослушная, вечно ты меня подводишь, ну и достанется же тебе сегодня…

Мысли Лены были прерваны внезапным звуком ключа и она поняла, что это папа. Он открыл дверь и увидел дочь, лежащей на диване в столь покорной и безобидной позе. Не спеша папа взял в руки дневник.

– Так, двойка по математике. Я вижу ты уже совсем обленилась!

– Нет, папочка, просто я была невнимательной, – жалобно пролепетала Лена, уже явно не надеясь на пощаду.

– Дочь моя, в любом случае ты сама виновата. Не правда ли?

– Да, папочка, но я больше не получу ни одной двойки.

– Может быть, и не получишь, но сегодняшняя порка будет тебе уроком.

С этими словами отец взял ремень, а Лена вся напряглась, со страхом ожидая удара.

– Вот тебе, непослушная девчонка, – первый же удар отца был достаточно сильным.

– Ой!

Лена слегка взвизгнула и на ее белой попке выступила розовая полоска.

– Что ты кричишь? Порка еще не началась! – с этими словами отец принялся еще сильнее стегать Лену. – Вот тебе, гадкая девчонка, получи, получи, получи, еще, еще…

– Ой, ой, больно! – Лена начала делать непроизвольные движения руками и пыталась закрыть попу, за что получила сильный удар по рукам.

– Будешь сопротивляться, получишь дополнительную порцию горячих!

Отец продолжал стегать. Попа покрывалась все новыми полосами, иногда доставалось и ножкам, которые дергались и пяточки то и дело сверкали.

– Ой, не надо, не надо, прости папочка, ой, ой! – Лена старалась сильно не кричать, потому что понимала, что в таком случае ей достанется больше.

– Ты еще все не получила! Получи! Получи!

Ремень опускался на ягодицы бедной девушки все сильнее, и ее попка начала покрываться новым слоем красноты…

Внезапно в дверь позвонили. Отец остановился:

– Странно, кто же это может быть? Лежи так, а я пойду посмотрю.

Лена обрадовалась внезапной передышке, но неужели она не получила сполна? Девушка потрогала попу.

“Какая горячая, бедненькая моя попочка…”

В комнату зашел Саша. Увидев Леночку, лежащую с голой попой на животе, он смутился и поспешно хотел выйти, но отец Лены задержал его. Лена ничего не понимая, схватила какой-то кусок покрывала и накрылась.

– Так вы с Сашей на дискотеку сегодня собирались? Ладно, я отпущу тебя с ним, но сейчас наказание еще не окончено. Что это ты на себя накинула? Живо убери! – с этими словами отец два раза подряд стеганул Лену.

Девушка с трудом сдерживала слезы обиды и стыда. Во время порки она крепилась, но сейчас…

– Папочка, нет!

– Ах нет?! – отец сорвал покрывало, взял ремень и стеганул Лену пряжкой.

Бедная девчонка протяжно взвыла и чуть не скатилась вниз, слезы лились по ее лицу.

– Ладно, пряжкой больше не буду, но это будет тебе наука.

Отец продолжал стегать ремнем.

– Ой, ну папочка, ну миленький, ну не надо!

Саша смотрел на эту сцену. У него было двоякое чувство: с одной стороны ему было жалко Лену, но с другой – вид обнаженного тела, извивающегося под ударами ремня привел Сашу в сумасшедшее возбуждение. Часто на дискотеках, прижимаясь в танце, он трогал эту попу, но через платьице, а ведь ему так хотелось залезть поглубже, дальше…

Источник: https://topreading.ru/bookread/3886-avtora-net-sbornik-rasskazov-o-porke/page-34

Порка на Руси

Порка крепостных девок розгами

Порка на Руси вплоть до ХХ столетия всегда была самым распространенным методом телесного наказания. Изначально ей подвергали представителей практических всех слоев населения, всех полов и возрастов.

«Торговая казнь»

Наказания путем порки были впервые закреплены законодательно в Судебнике 1497 года. Наказывали так за самые различные преступления. Например, могли выпороть за дерзкое высказывание против властей.

Били в основном по задней части тела – спине, бедрам, ягодицам. Чаще всего наказуемого для этого полностью раздевали.

Особого искусства требовало наказание кнутом. Для этого палач должен был отойти от своей жертвы на несколько шагов, а затем раскрутить кнут над головой обеими руками и с громким криком быстро приблизиться к осужденному, обрушив орудие истязания на его спину.

Нельзя было дважды бить по одному месту. После каждого удара палачу требовалось смахнуть с кнута налипшую на него кровь и частицы кожи. Как сообщает исследователь Катошихин, обычно экзекуция длилась несколько часов, причем в час наносилось 30-40 ударов кнутом.

Один иностранец, бывший очевидцем такой процедуры, оставил следующее свидетельство: «Палач бьет так жестоко, что с каждым ударом обнажаются кости. Таким образом его (наказываемого) растерзывают от плеч до пояса. Мясо и кожа висят клочьями».

Многие от этого умирали. Все зависело от индивидуальных особенностей организма, а также от силы нанесения ударов. Некоторые выдерживали и по 300 ударов, а некоторые после первого же удара валились кулем. Если палач жалел наказанного, он мог ударить и послабее (иногда за мзду).

А так – мог и забить до смерти. В петровскую эпоху наказание кнутом называлось «торговой казнью». Ее часто назначали за политические преступления в сочетании с клеймением.

«Виноват!»

Куда более легким считалось наказание батогами. Последние представляли собой толстые палки или прутья с обрезанными концами.

Батоги использовали часто – для выколачивания податей и недоимок, для битья крепостных и подчиненных.

Иногда битье батогами назначал суд – за воровство, лжесвидетельство, неуважение к царской семье… Так, батогами был наказан подьячий, который, когда пил за здоровье государя, не снял головного убора.

Происходила экзекуция так. Человека клали на пол или на землю вниз лицом. Один из палачей садился ему на ноги, другой – на шею, обхватив ее коленями.

Затем каждый из них брал по два батога и лупил ими жертву по спине и ниже спины, пока наказание не решали прекратить или пока не ломались прутья. При этом запрещено было наносить удары по животу, бедрам и икрам.

Также во время экзекуции наказуемый должен был кричать слово: «виноват!». Если не кричал, то наказание продолжали, пока не закричит и не признает своей вины.

Сквозь строй

Более жестоким выглядело наказание шпицрутенами – гибкими прутьями около 2,1 метра в длину и менее 4,5 сантиметров в диаметре. Использовали их в основном для наказания солдат. Это называлось «прогнать сквозь строй». Способ наказания был позаимствован от шведов и в 1701 году введен Петром I в русской армии.

Наказанного за ту или иную провинность обнажали по пояс, руки привязывали к ружью, которое было повернуто к нему штыком, чтобы несчастный не мог уклониться от расправы, и проводили меж двух рядов его товарищей, выстроившихся справа и слева от него. Каждый солдат должен был ударить провинившегося по спине шпицрутеном. За избиваемым следовал полковой врач, отсчитывая удары, чтобы наказанного не засекли до смерти и не покалечили.

«Поучения» для детей и женщин

Детские наказания «благословлялись» знаменитым «Домостроем»: «…но и страхом спасать, наказывая и поучая, а когда и побить». Детей на Руси обычно секли розгами.

Розгой называлась связка прутьев, которой наносили удары по мягким частям тела.

Наказать розгами могли за любую провинность, причем применялось это наказание не только родителями или воспитателями, но и школьными учителями – скажем, за нерадивость в учении. Иногда секли и девочек.

Применялся такой способ наказания к детям любых сословий: это считалось полезным для ребенка. В больших семьях порой устраивали еженедельные порки по субботам, причем зачастую секли отпрысков не только за реально совершенные проступки, но и для профилактики, «чтоб неповадно было».

Перед тем как провести экзекуцию, пучки розог вымачивали в холодной проточной воде. Иногда вымачивание происходило в соленом растворе, и тогда битье причиняло сильнейшую боль. Однако шрамы после такого наказания оставались редко. Реже для битья подрастающего поколения использовалась веревка с узлами, которой хлестали наотмашь.

Женщин тоже пороли – чаще всего плетью или розгами. Использование твердых предметов и такие способы битья, которые могли искалечить, «Домострой» применять запрещал.

Крестьянку мог «поучить» муж – за дерзкий язык, непослушание или подозрение в измене. Крепостных баб и девок могли выпороть по приказу помещика. В полиции секли женщин, нелегально занимавшихся проституцией.

Но совершенно официальные телесные наказания существовали и для представительниц высших сословий. Так, две фрейлины Екатерины II были жестоко высечены розгами за нарисованную ими карикатуру на князя Потемкина.

Еще в екатерининскую эпоху была сделана попытка смягчить существующую систему телесных наказаний. В 1785 году от них были освобождены представители высших сословий, купцы первой и второй гильдий.

В начале XIX века были введены различные ограничения – на количество ударов, наказания для больных и стариков и представителей иных категорий.

Но в начальных и средних учебных заведениях розги оставались средством «воспитания» вплоть до 1860-х годов.

Полностью телесные наказания в Российской империи отменили только в 1904 году. Окончательную точку в этом вопросе поставили после революции большевики, объявив порки «буржуазным пережитком».

Ирина Шлионская

Источник: Русская Семерка russian7.ru

Порка Россия Наказание История Длиннопост

Источник: https://pikabu.ru/story/porka_na_rusi_5693525

Порка крепостной

Порка крепостных девок розгами

Еремин С.В.

ПОРКА КРЕПОСТНОЙ 

Конец отечественной войны 1812 года застал графа Гагарина в пути.Возвращался из Нижнего от брата. Там пережидал лихолетье со старой матерью идвадцатилетним балбесом сыном – недорослем, который ни статью не вышел, ниумом. Уж, лучше бы ты мужиком уродился, – не раз бросил ему отец, глядя крепкихи румяных одногодков сына из крепостных. Так те и воевали, всем селом подалисьв партизаны.

От вновь прибывшего барина ждали милостей, а он им вкатил плетей,что хоромы не уберегли. Спалил злой француз господский двор перед отступлением.Мужики за ту поголовную порку ожесточились, помрачнели. Трудно свыкнуться с несправедливостью.Те же подати, барщина, конюшня. Четыре дня на господских полях, пятый – настроительстве, нового паласа. В воскресение батюшка не велит.

А когда же насебя работать?

Пробовали бунтовать – бесполезно.Возвращавшийся с фронта эскадрон драгун так отполировал мужицкие спины, что двамесяца чесались, а каждого десятого забрили в солдаты. После этого даже глухойропот беспощадно пресекался. Главное средство воспитания в усадьбе была иоставалась порка, от которой боль ужасающая, мертвящая.

Дворовые по несколькораз на дню зажмуривали глаза, стараясь попасть пальцем в палец. Гадали – будутих сегодня пороть или обойдется. Барин выписал из города матерого экзекутора,сорокапятилетнего уездного палача Ермошку.

Привязанный к позорному столбу илирастянутый на лавке должен был оставить всякую надежду – пороть будут до техпор, пока не польется первая кровь.

Не отставал от барина и сынок. Молодой барич не полюбился сельчанам. Тотам, то тут неслось ему вослед обидное:

– Паныч, хоть господский, дакривич.

У него действительно одно плечо заметно возвышалось над другим. Еслислова долетали до барского уха, следовал страшный розыск, кто виноват? Дотошноедопытывание, приговор и неизменные розги. А может быть и того хуже – плеть. Особенно барин не любилшутить с кликушами. Выгонял из них беса немилосердно, приговаривая:

-Хвост кнута длиннее языка бесовского.

На свою беду однажды в прачечной не удержалась молодая Валентинка.Разоткровенничалась с бабами, излила душу. Накануне ее брата высекли в кровь, асегодня и ее, сердечную, вызвали в залу. Видимо, кто-то из своих донес. “Мирне без добрых людей”.

Внутренне содрогаясь, вошла в огромную и пустыннуюзалу, убранную с мрачной, почти зловещей роскошью. Кроваво-красные расписанные стены,обилие тяжелой позолоты, резные шкафы из черного дерева, подобные гробницам,навевали ужас на молодое сердечко. Много зеркал, таких тусклых, что в них,казалось, отражались только лица призраков.

По стенам развешаны большиегобелены. Благочестивые картины старых мастеров, на которых римские солдаты,похожие на мясников, жгли, секли, резали, мучили разными способами ранниххристиан. Это напоминала бойню или застенки святой инквизиции. Валентинка наявухрабрились, а в душу запала такая тоска, смешанная со страхом, что жить не.

хотелось. Понимала, та дерзость в прачечной даром для нее не пройдет. Ждистрашной порки и погреба темного. Шла осторожно, но внутренняя дрожь выдавала волнение.Груди у шестнадцатилетней Валентинки большие, круглые.

Когда пробиралась позале, оглядываясь на старинные Гагаринские гобелены, они так и подпрыгиваливверх-вниз, как два резиновых мячика. Только попробуй их поднять. Тяжелые, как гири,они одновременно прохладные и мягкие. Валентинка была в том состоянии. когдазнаешь, что тяжелый кулак поднят над тобой, готовый упасть в любую минуту.

Ан, не падает. Ждешь удара тяжелого, аего все нет. И от этого сдавлена, стиснута со всех сторон, что даже дышать тяжело.Расстегнув верхнюю пуговичку на шее, она откашлялась. На шум откликнулсягосподский гайдук.

– Барич, кликушапришла. Ждет, сердешная, вашего слова.

С недоеденной костьюв залу вошел молодой Гагарин. Оглядел Валентинку мутным зеленым глазом.

– На кого несла,гадина? Кого поносила?

Отбросил в гневе кость на ковер- Ты бабушку моюзадела, хамка. Запорю недоноску.

Мучительную и страшную минуту переживала она. Трясясь телом и содрогаясьдушой, вышла на середину. Барич со злобой ходил по залу, ни слова не говоря. Аэто был дурной знак. Когда кричал и ругался, тогда бранью истощал свой гнев. НаВалентинку напал панический страх. На что угодно согласилась бы, лишь бы непороли.

Трясущимися руками она развязала фартук.

– Нет, не могу, не надо… За что? – и устремилась к двери.

Рослый гайдук бросился наперевес, захватил в кулак прядь волос и бросилее безжалостно на пол. Намотав на руку тяжелые пряди, подтащил к деревянномулежаку, одним рывком сорвал верхнюю кофту.

– Помоги ему, – бросил барич дворецкому.

Скомканная, сброшенная впопыхах одежда была разбросана по всей зале.Девушка осталась абсолютно голой. Без чепца и передника, разрумяненная отборьбы, она выглядела даже лучше. Темно-русые волосы разметались по спине, аширокие синие глаза неподвижно уставились в пол. Лежак был без спинки и Валентинкатяжелым телом оказалась пригвожденной к дереву.

В одно мгновение слугиприподняли подушками те части корпуса девушки, которые во все времена вгосподском доме служили проводниками барской правды. Распластанное красивоеженское тело возбуждало. Барич не преминул воспользоваться ситуацией. Его рукижадно заскользили по телу крепостной. Ощупав мягкую, расплывшуюся грудь, подживотом он обнаружил густую поросль, обильно смоченную женским соком.

– Тебе нравится?

-Да, так нравится. что и с вами готова поменяться, – бросила через плечо,не глядя, острая на язык Валентинка, словно и не боялась. что вскоре должнобыло последовать румяние тех мест, откуда у девки обычно ноги растут.

По знаку барича справа и слевасвистнули розги. Первые красные полоски проступили на заднице. Страшным воемогласила Вапентинка барские хоромы. За первым воем раздался второй, не менеепронзительный умоляющий вопль.

Казалось, что шлепки отвратительной розги слышны не только в доме, но ина барском дворе. От стыда Валентинка не смела кричать громко, как бы ни былобольно. Дала себе зарок молчать, стиснула зубы.

Но девичья попка не резиноваяи, хотя Валентинку и до этого драли и порка ей не в диковинку, продержаться безголоса она смогла только первую дюжину. Потом разоралась во все горло.

Действительность, от которой зажмуривала плаза и затыкала уши, настигала ее,врывалась через зад и не было никакого спасения от этих вездесущих розог.Теперь всё то время, когда пороли, Валентинка неистово орала односложными повторяющимисязвуками.

-Оооооооопоо-о-ой.. .ай-ай-ааааай!

Невыразимая злость и обида душили ее. Кусала ногти, рвала волосы и ненаходила слов, какими следовало бы изругаться на чем свет стоит. Измученнаястраданиями, иссеченная почти в кровь, Валентинка совсем одурела от горя. Того.чего боялась больше всего, получила, как ей казалась, сполна. Наивная, она незнала, что это далеко не конец ее мучениям.

Тем не менее, орала и кувыркалась на лавке, как кошка, посаженная вмешок, перед утоплением. Ее природная гибкость творила чудеса. Во время поркитак выворачивалась назад, что присутствующие только диву давались. ГоловаВалентинки иной раз оказывалась почти между ног, а длинные руки опоясывали попуи смыкались на животе.

– Выслуживается, Ежели, не забьет до смерти, то покалечит, как пить дать.Аспид, одним словом, кто такую после замуж возьмет?

– И не говори…

До палача вряд ли долетали эти слова. Ермошка и без них остервенилсядальше некуда. 25,…30,…35 – едва слышался негромкий счет ключницы.

Потеряв всякий стыд от обиды, позора и боли, Валентинка орала на весьдвор благим матом:

– К-а-ат…г-а-ад…что6 тебя волки съели…чтоб тебя на том свете чертиа-а-а-ай…, – прибавляя при этом непечатную брань.

– Полайся мне, вдвое врежу, – лютовал Ермошка.

А барин его сдерживал:  

– Чай. не чужую хлещешь, свою. Поостынь малость, девке еще жить да жить.Работница, как никак. Меняй плеть на розги через десяток, дай ей воды.

Палачи во все времена нелюбовью питались. Вроде и нужны, а доверия имнет. Тем паче привязанности.

На сороковом ударе кожа не выдержала, рассеклась, а еще через пару дюжиниссеченная спина несчастной опухла, из ран струились ручейки крови. Ермошка необращал внимание на ее вопли, порол долго и жестоко.

Несколько раз мочил плетку в кадке, а потом и мочить перестал. Самаувлажнялась, пропитавшись кровью несчастной. Более пятидесяти полос составлялитеперь отвратительную картину на теле почти ребенка.

Свист, крики, свист, все слилось в едином, монотонном гаме. Причитание впромежутках между ударами сменились на хрип, кровавые полосы слились в односплошное пятно на поминутно вздрагивающем теле.

Одной только болью жилаВалентинка, испытывая весь ужас истязания, непосильного для юного организма.

Вэто время душевого отупения пред ней разверзлась широкая бездонная зияющаяпропасть господских ужасов, силу которых она полностью испытала на своей коже.

Напрасно искали крепостные в глазах секущего признаки сожаления. К концупорки Ермошка был совершенно равнодушен, как бездушная машина. Даже к тайнымпрелестям девушки, которые она, обезумев от боли, бесстыдно выставляла напоказ.На этот раз случилось Валентинке вкусить до семидесяти розог и плетейодновременно.

– Баста. Отдохни, Ермошка…. Славно потрудился. Пойди выпей водочка за моездоровье. А ты, девка, молодец. Держалась, как подобает. Держи алтын напряники.

После порки Валентинка не могла ни сидеть, ни стоять по-человечески. Ееотнесли на рогоже под навес. А под вечер, согнувшись в три погибели, еле-еледоковыляла к дому. Погреб “милостивый” барин отменил, за что отецВалентинки целовал ему руки.

– Хоть поджег бы кто этот проклятый дворец, – шептала она на домашнихполатях. И тут же: представляла, как с зажженной паклей в руках, она спускаетсяв подвалы господского дома и делает там страшные костры, не менее страшные, чемта порка. которой ее подвергли давеча. Язык пламени начинает лизать барскиехоромы, от чего на душе становится празднично.

Прошла неделя, сельский костоправ осмотрел Валентинку и нашел, что все наней зажило, как на собаке. И погнали ее наутро, как и остальных, на барщину.Ничто не изменилось в жизни смолян н после кончины барина.

Барич проводил ту жеполитику, поборами, правда, меньше давил, а порол также бесчеловечно, как ипокойный батюшка. Только Ермошка спился, упокой, господь, его душу. Да емубыстро нашли замену. Мало ли палачей на Руси..

.

Крутой Мен, № 6, 1999 г.

Источник: https://kprn.clubpn.org/club/libr/kruman/punish.htm

ПраваРешения
Добавить комментарий